Еще даже нескольких дней не
прошло с выхода статьи про «группы смерти», как ко мне, практикующему
психологу, начали записываться крайне встревоженные мамы. Несколько консультаций
с некоторыми их них я уже провела, поэтому хочу поделиться наблюдениями и
размышлениями. А также решила задать несколько вопросов специалисту,
специализирующемуся на проблеме суицидов. Ее я Вам представлю немного позже.
Когда я прочла статью, у меня
возникло двоякое чувство. С одной стороны, «если звезды зажигаются значит это
кому-нибудь нужно», как говорил Маяковский. То есть если тема назрела, то она
всплывает – это логично. Подобные группы существуют, тема суицидов существует,
это такие жизненные факты, которые действительно требуют к себе внимания,
поэтому если это внимание будет, то это неплохо. Но у всего есть свои плюсы и
минусы, у меня после прочтения возникли как некоторая надежда, так и опасения.
И принимая клиентов в эти дни я убедилась, что и надеюсь, и тревожусь я не
напрасно. И мне важнее в этой статье поделиться не столько своим мнением,
сколько фактами.
Факт первый.
Во всех случаях, когда после статьи родители на тревоге обращались ко мне, причины для тревоги действительно были.
Нескольких детей я направила к психиатру, и подтвердились мои опасения по
поводу депрессии, а врач назначил лечение. Но хочу отметить, что родители при
этом еще до статьи замечали, что ребенок замкнут, часто грустит/плачет, что у
ребенка появились сложности с учебой, он стал больше утомляться, но всему родители
находили какое-то объяснение. Например, то, что усталость – это из-за конца
четверти, экзаменов, ЕГЭ и так далее. Что грустит ребенок, так как у него
характер такой. Что сложно общаться с ним, так как подросток. И, с одной
стороны, родители действительно правы: и нагрузка в школе большая, и личностные
особенности играют важную роль, и подростковый возраст сам по себе возраст
сложный. Тут вопрос скорее в том, что при всей своей «обычности» эти факторы –
это факторы риска. А если подавленное или апатичное состояние ребенка
усугубляется, если проблем становится все больше, успеваемость все хуже, если
ребенок все более сонлив и вял, все более замкнут, все более агрессивен или
раздражен, то в любом случае это динамика, на которую нужно обратить внимание и
обязательно обратиться к специалистам! Статья послужила тем толчком, который
направил эти семьи за помощью, дети теперь ее получают. А если бы не статья, то
когда бы они обратились? Кроме того, кроме депрессий и суицидов существует
множество различных других вопросов, требующих профессиональной помощи. Поэтому
важно быть в контакте с ребенком, видеть, что с ним происходит, а также с
собой, в том числе и со своей тревогой. О ней сейчас отдельно хочу сказать.
Факт второй,
про тревогу родителей. Все родители, которые в последнее время привели на прием
своих детей или обратились сами, как я уже сказала, тревожились за ребенка еще
до статьи. И, как видите, не зря. И я сейчас хочу поддержать тревожных
родителей подростков, которым так часто говорят: «Снова ты себя накручиваешь»,
«нет никаких поводов волноваться», «он всего лишь подросток» и так далее. Если
вы волнуетесь и тревожитесь – это не всегда «вы такие тревожные»! Тревога – это
сигнал «что-то не так». По вашему мнению. И это уже достаточный аргумент
обратиться к специалистам. С одним важным примечанием: если у вас есть только тревога, но мало фактов или вы не можете понять,
насколько они веские – приходите к специалисту без ребенка, чтобы разобраться,
как Вам действовать, чтобы на этой тревоге не наломать дров, но при этом не
пропустить то, что вы считаете опасностью. Но если кроме тревоги есть факты
угрозы жизни или здоровью ребенка, то можно приходить сразу с ребенком.
Марина, мама Сони 14 лет, давно собиралась обратиться к
психологу и даже говорила об этом своей маме и Соне (они живут втроем: бабушка,
мать и дочь). Но бабушка крутила пальцем у виска: Марине «делать нечего»,
«отстань от ребенка, возраст у нее такой». И Марина не шла к специалистам, но и
не успокаивалась, видя, что дочь все больше отдаляется от нее, становится
замкнутой, все меньше занимается фотографией, хотя раньше могла часами возиться
с зеркалкой, что Соне все труднее дается учеба, все больше времени она проводит
в компании на улице, опаздывая домой. Стала сонливая, что и понятно – не
ложится спать вовремя, пол ночи сидит в соц сетях. Часто жаловалась на головные
боли. Часто плакала, что тоже понятно – сложная влюбленность, да еще и конфликт
с девочками в классе.
А отношения с дочкой становились все тяжелее, усиливалось
ощущение, что все идет не так, что она «не справляется», что она «плохая мать».
Тревога Марины росла, но было как-то неловко идти «с такими пустяками» к
психологу. Да и некогда. Да и не понятно, где психолога искать. В общем, куча
причин «против» и какие-то невнятные, особенно по мнению бабушки, причины «за».
Сама Соня, услышав про психолога, пришла в ярость и громко заявив, что «она не
псих, сами вы с ума сошли», разревелась и хлопнула дверью в комнату –
обиделась. Марине легче не стало.
Через какое-то время после этого – статья про «группы
смерти». Марина говорит, что статья оказалась последней каплей, превратив
тревогу в панику. Плюс появилось чувство вины, что так долго не слушала себя,
была не решительна. Поддавшись панике, Марина начала проверять телефон дочери,
находить там сообщения, которые эту тревогу только усиливали. По словам Марины,
самое пугающее было то, какие, оказывается, мрачные мысли были в голове у
дочери: «жизнь это тлен», «все бессмысленно», «если я умру, никто и не
заметит». Это Соня писала подружке. Обнаружив себя читающей переписку дочери и
уже готовой залезть на ее страничку в соц сетях, Марина пришла в ужас. Она сама
нарушает обещание не капаться в личных записях дочки. То есть подрывает
доверие. Ну да, она прочла смс, да ей стало совсем страшно. Но как об этом
говорить? Если дочь узнает, что Марина читала сообщения, то это может еще
больше их отдалить друг от друга, а если не говорить об этом, то как Марине
объяснить то, что ее волнует? И в этот момент страх перевесил сопротивление и
Марина моментально нашла и специалиста (подруга порекомендовала обратиться ко
мне), и время на консультацию (нашли вариант – провели сессию по скайпу). Мы разобрали то, что происходит с Мариной,
постарались отделить факты от домыслов, разобрались в том, что как родитель
Марина действительно отвечает за дочь (в том числе и юридически, кстати),
поэтому ответственность в первую очередь лежит на Марине (а не на бабушке и не
на Соне). И если Марина тревожится по поводу здоровья дочери, то логично
обратиться к врачу. Но при этом не логично продолжать делать то, что не поможет
ни Соне, ни Марине, а только разрушит
остатки доверия: капаться в телефоне, взламывать страничку в соц сетях,
обвинять, угрожать, но не исполнять того, чем угрожаешь (например, «еще раз
опоздаешь домой, не дам денег», но после этого все равно их давать) и так далее. Спланировали, как лучше
построить диалог с дочерью с учетом именно их взаимоотношений и особенностей. И
немного поговорили о том, как лучше разговаривать с бабушкой. Марина поговорила
с дочерью, они сходили к врачу. Марина звонила и сказала, что психиатр посчитал
уместным назначить препараты, порекомендовал также семейную терапию. Поэтому,
скорее всего, продолжим работу уже совместно.
Итак, резюмируя, скажу.
Тревогу, как любое чувство, предлагаю уважать. Стойкая и не проходящая тревога
(даже смутная) – это сигнал «что-то не так». Либо с родителем, либо с ребенком,
либо между ними. Сама по себе тревога только об этом, а вот как поступить на ее
фоне – вот это важно решить родителю. Действовать необдуманно, импульсивно,
рискуя усугубить ситуацию в попытке
облегчить тревогу – не лучший ход. Обратиться за помощью к психологам –
отлично. Что еще можно делать с тревогой? Говорить о ней. О ней и о фактах,
которые тревожат.
Факт третий. Из
тех, кто обратился ко мне в эти дни с этой темой, многие уже обращалось к
психологу ранее. Не все, но большинство. То есть такой вариант – пойти к
специалисту в случае проблем с ребенком – в их картине мира был. На фоне этого
я думаю о том, что есть и другие.
Многие, кому нужна помощь, до психолога все равно не доходят. Так как в
нашей культуре все же психолог часто воспринимается как шарлатан (отдельная
тема, почему это так), или маг-волшебник, или вообще отсутствует в головах
людей как профессия. «Психолог? Ерунда какая-то». Бабушка Сони, например, в
психологов не верит. Но, как оказалось, доверяет врачам. И это замечательно! Я
хочу сказать, что если есть сомнения, то всегда лучше начать с какого-то одного
специалиста, но начать. Желательно, конечно, по профилю. В нашем случае это
может быть не только психолог, но и врач-психиатр, и невролог, и даже педагог –
это лучше, чем не обращаться ни к кому. Как правило, мы перенаправляем к другим
специалистам, если в этом есть необходимость или если Вы пришли не по адресу.
Например, я всегда направлю к врачу, если у меня есть гипотеза, что это
уместно. Врачи часто направляют своих пациентов ко мне. Вообще, изолированный
специалист, который работает, ни с кем не сотрудничая – это всегда
подозрительно. Так как быть профессионалом во всем невозможно, мы всегда
обмениваемся опытом в профессиональном сообществе.
В том числе этой целью я
решила задать несколько вопросов по данной теме моей коллеге Цыганковой Полине.
Полина - медицинский психолог
кризисного психиатрического отделения ГКБ им. А.К.Ерамишанцева, доцент кафедры
клинической психологии психолого-социального факультета РНИМУ им. Н.И.Пирогова,
сертифицированный семейный психотерапевт, кандидат психологических наук.
Читала ли ты статьи про "группы смерти"?
Да, я читала нашумевшую
статью из "Новой газеты".
Как ты относишься к мнению, что данные группы доводят
до суицида подростков?
Я думаю, что в подобной
постановке вопроса существует здравое зерно. Однако, будучи вырванной из
контекста и наделенной одиозными бездоказательными подтекстами, проблема
суицидогенного влияния «групп смерти» смещает акценты и затрудняет принятие
адекватных мер.
Для подростков характерны
такие поведенческие реакции (описанные отечественным подростковым психиатром
А.Е.Личко), как, например, реакции
эмансипации - т.е. стремление высвободиться из-под контроля, опеки старших;
реакция группирования - объединение в
группы со сверстниками, разделяющими общее мировоззрение, ценности, правила,
поведение; реакции увлечения, вплоть
до "фанатения" от каких-то личностей или идей, и проч.
Эра Интернета вывела все эти реакции на новый уровень. Например, создание групп
возможно теперь не только в школе или во дворе - но и в виртуальной реальности,
где много тысяч единомышленников могут делиться друг с другом своими интересами
и мотивировать друг друга на определенные действия, в том числе, деструктивные.
Тревожной реальностью
является существование в социальных сетях так называемых
"аутодеструктивных интернет субкультур" - сообществ, пропагандирующих
те или иные виды саморазрушительного поведения, в частности, суицидального.
Попадание в такую группу
существенно повышает риск реализации суицидальных импульсов у подростка, у
которого они уже присутствуют, поскольку в группе жестко навязываются
определенные ценности, идеи, предписывается определенное поведение, а
"инакомыслящие" попадают под прессинг. При этом совсем необязательно
присутствие взрослых маньяков-злодеев, сатанистов и прочих иностранных агентов,
- достаточно закономерных процессов, происходящих в любой подростковой группе.
Однако попадание и активное
участие в такой группе не может быть случайным. Подросток, не склонный к
саморазрушительному поведению, не попадёт туда, или, попав случайно, не
задержится на такой странице. А значит, профилактика подросткового
суицидального поведения должна начинаться задолго до того, как подросток может
потенциально наткнуться на подобную группу.
Возможно ли вообще довести до суицида абсолютно
здорового подростка? Или должны быть предпосылки? Какие?
В определенных невыносимых
жизненных обстоятельствах самоубийство может совершить любой человек - ни один
из нас не обладает "абсолютным иммунитетом". Однако считать, что
достаточной причиной для этого может стать случайное попадание в определенную
группу в соцсетях, - значит закрывать глаза на более значимые факторы риска.
Подростковый возраст
действительно является пиковым по проценту суицидов (наряду со
"средним" и старческим). Недаром этот возраст называется "переходным"
и нередко можно услышать про "подростковый кризис". Это нормативный
кризис взросления, через который проходит каждый человек, но, как любой кризис,
он может иметь как благоприятный, так и неблагоприятный исход для формирующейся
личности.
Гениальный советский психолог
Л.С.Выготский характеризовал подростковый возраст как одну из самых сложных
критических эпох в онтогенезе человека, поскольку равновесие детского возраста
нарушено мощным фактором полового созревания, а новое равновесие еще не обретено.
Основная задача подросткового
возраста - формирование самосознания и собственной идентичности, определение
себя как личности, как индивидуальности.
На этом пути даже у здорового
подростка могут возникать определенные трудности, обусловленные как внутренними
причинами (гормональная перестройка), так и внешними факторами (проблемы в
отношениях со сверстниками, с учителями, с членами семьи, психологические
травмы, стрессы, неудачи). Особое значение приобретают переживания по поводу
внешности, первый (не всегда счастливый) романтический и сексуальный опыт.
Тактичное, терпеливое и
бережное сопровождение подростка сквозь бури и ураганы переходного
возраста является непростой, но крайне
важной для родителей задачей. Данные многочисленных научных исследований
показывают, что чем выше качество отношений в семье, тем ниже уровень
суицидального поведения у подростков.
Риск самоповреждающего и
суицидального поведения, несомненно, выше у подростков, страдающих душевным
расстройством. Это необязательно "большая психиатрия" - в
подростковом возрасте нередки депрессии, нарушения адаптации, первые признаки
формирования расстройств личности. Чем раньше расстройство диагностировано, тем
быстрее и эффективнее будет лечение, поэтому затягивать обращение к специалисту
не стоит.
Как их увидеть родителям?
Однозначных признаков
суицидального риска не существует. Никакие рисунки и "кодовые" слова
не являются однозначным сигналом готовности к суициду, кроме прямого заявления
о намерении покончить с собой (которое никогда нельзя игнорировать, даже если
оно звучит несерьезно!).
Но существует ряд признаков
эмоционального неблагополучия у подростка, которое может стать основой для
появления суицидальных мыслей и импульсов.
К этим признакам относятся
такие нарушения и особенности поведения, как злоупотребление алкоголем и иными
психоактивными веществами; замкнутость, апатия, неразговорчивость, исчезновение
активности и интересов; регулярные "взрывоподобные" вспышки агрессии
и истерики; постоянное возбуждение, суета, тревога. Настороженность должны
вызвать затяжные нарушения сна, а также постоянная сонливость. Важным признаком
подросткового неблагополучия является явно заниженная самооценка,
пренебрежительные, уничижительные высказывания в свой адрес. Наличие нарушений
пищевого поведения и(ли) самоповреждающих действий - несомненный повод для
беспокойства.
Список можно перечислять и
дальше, но важнее обратить внимание родителей на то, что в случае нарушенных
взаимоотношений с ребенком им сложно будет оказать ему помощь, когда он столкнется
с эмоциональными трудностями.
Суицидальное поведение в
подростковом возрасте лишь в исключительных случаях имеет целью лишение себя
жизни. В подавляющем большинстве случаев это крик о помощи, отчаянная попытка
привлечь внимание к своим страданиям. А это означает, что другим способом
получить помощь у подростка не получилось, его не услышали и не восприняли
всерьёз. Умение родителя слышать своего
ребенка и принимать всерьёз его на первый взгляд "детские",
"глупые", "неуместные" эмоции и потребности является одним
из важнейших факторов профилактики суицидального поведения.
А может ли такая волна паники (о которой можно судить
по комментариям в социальных сетях) среди родителей навредить?
Паникой в психологии
называется безотчётный, неудержимый страх.
Это аффективное состояние, которое нарушает способность человека мыслить
и действовать рационально. В этом смысле паника не может быть основой для
конструктивных действий со стороны родителей.
Локализовав источник
суицидальной угрозы вовне - в Интернете, найдя там "страшного врага",
родители могут захотеть уберечь ребенка, усилив контроль за тем, в каких
интернет-сообществах он состоит, с кем общается и т.д. В случаях обнаружения
"подозрительных" признаков, могут последовать репрессивные меры -
отключение Интернета, изъятие телефонов и планшетов и т.д., что неизбежно
запускает "снежный ком": на увеличение контроля и давления, на
нарушение своего личного пространства подросток закономерно отвечает усилением
протестных реакций и нарастанием негативных эмоций.
Вредным эффектом волны
паники, провоцируемой публикациями о "группах смерти", мне
представляется отвлечение внимания от более значимых суицидогенных факторов -
неблагополучного психологического состояния подростка и нарушенных взаимоотношений в семье. То, на что родитель
действительно может повлиять - это качество своих собственных отношений с
ребенком, наличие в них доверия, искреннего интереса к жизни подростка,
принятия его потребностей, уважения его интересов и его индивидуальности,
готовности слушать и слышать, но в то же время - уважение его автономии, его
личного пространства, его права выбора во всех областях, которые не угрожают
прямо его жизни и здоровью. Улучшение отношений в семье может стать мощным
антисуицидальным фактором. Иногда для достижения этой цели следует обратиться к
профессиональной помощи.